Алиса с трудом провернула тяжелый ключ в замочной скважине и плечом толкнула дубовую дверь. Изразцовая печь в прихожей встретила её привычным сухим теплом. Силы иссякли еще на середине дороги из реставрационной мастерской, где она двенадцать часов кряду восстанавливала золотное шитье на купеческом кафтане девятнадцатого века. Алиса сбросила кожаные ботинки, прислонилась спиной к бревенчатой стене и закрыла глаза, наслаждаясь тишиной старого коломнинского дома. Она уже потянулась к пуговицам пальто, когда в сумке затрещал телефон. На экране высветилось имя Павла.
— Привет, ты дома? — его голос звучал чересчур бодро, с той самой навязчивой жизнерадостностью, которая всегда настораживала Алису. — Отлично. Слушай, тут такое дело. Мама с Илоной приехали в город. Будут у нас минут через двадцать.
Алиса застыла, так и не сняв второй рукав. Воздух в груди словно окаменел.
— Паша, подожди. Какая мама? Какая Илона? Мы же договаривались, что эти выходные я проведу в тишине. У меня пальцы от иглы не разгибаются.
— Алис, ну не начинай, — в трубке послышался шум автомобильного мотора и шуршание шин. — Они не чужие люди. У мамы в квартире ремонт затеяли, дышать нечем. А Илоне нужно развеяться, у нее опять депрессия из-за работы. Не отправлять же их в гостиницу, когда у тебя целый двухэтажный особняк простаивает.
— Это мой дом, Паша. И я физически не готова принимать гостей. Я хочу просто лечь и спать.
— Они уже в такси, Алис. Не устраивай скандал на ровном месте. Постели им в синей комнате на втором этаже, а Илону можно на диван в гостиной устроить. Всё, мы подъезжаем, открывай.
В трубке раздались короткие гудки. Алиса медленно опустила руку с телефоном. Пальцы мелко дрожали. Внутри поднялась липкая, удушливая волна тревоги. Шаги Павла на крыльце раздались ровно через пятнадцать минут.
Дверь распахнулась от пинка. Первым в прихожую влетел огромный чемодан на колесиках, ободрав свежую краску на косяке. Вслед за ним, заполняя всё пространство резким запахом дешевых сладких духов и дорожной пыли, ввалилась Валентина Петровна.
— Ой, батюшки, ну и глухомань! — запричитала она, сбрасывая натертые туфли прямо на расстеленный в проходе старинный домотканый коврик. — Еле доехали. Пашка, тащи сумки, не стой столбом! Алиса, а чего у тебя так темно? Экономишь, что ли?
Следом вошла Илона, надув губы и не выпуская из рук телефон. Она брезгливо оглядела деревянные стены и хмыкнула.
— Тут даже нормального зеркала в прихожей нет. Как в музее краеведческом.
— Здравствуйте, — Алиса постаралась сделать выдох как можно более ровным, но голос все равно сорвался. — Валентина Петровна, пожалуйста, не ставьте сумки на этот сундук. Это отреставрированная мебель, дерево может треснуть.
— Да господи, деревяшка и деревяшка, что ей сделается, — отмахнулась свекровь, проходя вглубь коридора и бесцеремонно заглядывая в полуоткрытые двери. — Так, мы с Илочкой займем спальню наверху. Там кровать пошире. А ты, Паша, перетащи наши баулы. Алиса, ставь чайник, мы с дороги голодные как волки.
Через полчаса кухня была завалена вещами гостей. На старинном дубовом столе, который Алиса вручную покрывала воском, лежали вскрытые упаковки пластырей, разорванные пакеты с сушками и стояла грязная кружка Илоны.
— Ты, Алиса, конечно, хозяйка аккуратная, но уюта у тебя нет, — Валентина Петровна шумно прихлебывала чай, облокотившись на стол. — Всё какое-то серое, пыльное. Сюда бы обои веселенькие, в цветочек. И шторы эти тяжелые выбросить. Сами как в склепе живете, и Пашку моего в гроб загоните. Кстати, о детях. Вам уже под тридцать. Сколько можно по своим мастерским с тряпками возиться? Пора о семье думать.
— Валентина Петровна, мы сами решим этот вопрос, — Алиса сжала пальцами край столешницы так, что побелели суставы. — И я попрошу вас не трогать шторы. Это подлинный лен начала прошлого века.
— Ой, ладно тебе, подлинный! — вставила Илона, не отрываясь от экрана телефона. — Мам, скажи ей. Сейчас всё синтетическое делают, оно и стирается лучше, и не пахнет старостью. Паш, принеси мне еще сахара.
Павел, суетившийся у плиты, тут же бросился выполнять просьбу сестры. Он даже не посмотрел на Алису, которая сидела неподвижно, чувствуя, как стены её собственного дома медленно сжимаются, лишая возможности дышать.
К полуночи дом не утих. Напротив, шум только нарастал. Около одиннадцати вечера в дверь настойчиво постучали. На пороге стоял бывший одноклассник Павла, Колян, в грязной куртке-ветровке, держа в руках пластиковый пакет с пивом, а за его спиной маячили еще двое нетрезвых мужчин.
— О, Пашок! Маман сказала, вы тут тусуетесь! — зычно заорал Колян, вваливаясь в дом без приглашения. — Мы мимо проезжали, дай, думаем, зайдем, обмоем приезд!
— Заходите, мальчики, заходите! — донесся из кухни радостный голос Валентины Петровны. — Паша, доставай рюмки!
Алиса выбежала в коридор, преграждая путь компании.
— Стойте. Никаких гостей. Уже полночь. Пожалуйста, уйдите.
— Слышь, хозяйка, ты чего такая дерзкая? — Колян попытался обойти её, обдав перегаром. — Мы к другу пришли. Имеем право.
— Паша! — Алиса повернулась к сожителю, который стоял чуть позади с глуповатой улыбкой. — Объясни своим друзьям, что им здесь не рады. Пусть уходят.
— Алис, ну ты чего позоришь меня перед пацанами? — прошептал Павел, пытаясь взять её за локоть. — Люди в гости пришли. Мы посидим тихонько на кухне, поболтаем. Не будь ты сухарем.
— Я сказала — нет! — её голос сорвался на крик.
Но её никто не слушал. Колян уже прошел на кухню, шумно приветствуя Валентину Петровну. Через минуту оттуда раздался громкий хохот, звон стаканов и тяжелые шаги. Алиса почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она поднялась на второй этаж, надеясь запереться в своей комнате, но дверь туда была распахнута.
На её кровати, поверх шелкового покрывала, покрытого ручной вышивкой, лежал один из приятелей Коляна. Он спал прямо в грязных джинсах и заляпанных глиной кроссовках, уткнувшись лицом в подушку. Рядом на полу валялась пустая пивная банка, из которой на старинный паркет медленно вытекала темная липкая лужица.
Алиса остановилась в дверях. Шок сменился онемением. Она смотрела на грязный след от ботинка на светлой ткани и понимала, что всё, что она строила, берегла и любила, сейчас методично растаптывается под улюлюканье пьяной компании снизу.
Она не спала всю ночь. Сидела на стуле в темном углу коридора второго этажа, обхватив колени руками. Внизу гремела посуда, слышались пьяные споры, а под утро всё наконец затихло.
В семь часов утра Алиса спустилась на кухню. Там царил хаос: липкий пол, горы грязной посуды, окурки в чайных чашках. Из гостиной доносился храп. На стуле у окна сидела Валентина Петровна и с кем-то тихо разговаривала по телефону. Алиса остановилась у приоткрытой двери.
— Да, Людочка, устроились отлично, — вкрадчиво шептала свекровь в трубку. — Дом огромный, крепкий. Места полно. Я Пашке сказала: надо эту девку прижать. Оформим дарственную на него, или пусть пропишет нас. Куда она денется? Характер у нее слабый, молчит всё время, только зыркает из угла. Мы тут насовсем останемся, Илоне как раз работа в городе найдется. А эту приживалку быстро на место поставим.
Внутри Алисы словно лопнула натянутая струна. Страх одиночества, который годами заставлял её терпеть капризы Павла и сглаживать углы, исчез, оставив после себя звенящую, кристально чистую ярость.
Она сделала шаг вперед и с силой толкнула дверь кухни. Та с грохотом ударилась о стену. Валентина Петровна вздрогнула и выронила телефон.
— Ой, Алисочка, ты уже проснулась? А мы тут…
— Вон, — тихо, но отчетливо произнесла Алиса.
— Что? — свекровь округлила глаза, пытаясь вернуть лицу маску доброжелательности. — Деточка, ты чего?
— Вон из моего дома. Все. Живо.
На шум из гостиной выбежал заспанный, помятый Павел в одних трусах и футболке.
— Алис, ты чего орешь с утра пораньше? Голова раскалывается.
— Твоя голова сейчас расколется от удара об асфальт, если ты не уберешь отсюда свою семейку и своих друзей в течение десяти минут, — Алиса сделала шаг к нему. Её глаза горели таким холодным бешенством, что Павел невольно отступил на шаг.
— Ты как с матерью разговариваешь, дрянь? — завизжала выползшая из комнаты Илона. — Паша, скажи ей!
— Алиса, ты не имеешь права, — осмелел Павел, выпятив грудь. — Я здесь живу. Это и мой дом тоже!
— Ты здесь никто, Паша, — отрезала Алиса, чеканя каждое слово. — Ты пришел сюда с одним рюкзаком. Этот дом принадлежит мне по праву наследства. Ни один из вас не имеет здесь ни одного квадратного миллиметра. И прямо сейчас вы собираете свои шмотки и убираетесь вон.
— Да мы никуда не пойдем! — крикнула Валентина Петровна, усаживаясь плотнее на стул. — Попробуй выстави!
Алиса спокойно достала из кармана телефон, набрала три цифры и включила громкую связь.
— Дежурная часть? Здравствуйте. В моем доме по адресу улица Лажечникова, дом двенадцать, находятся посторонние люди. Произошло незаконное проникновение, порча имущества, кража. Да, я хозяйка. Высылайте наряд, я буду выдвигать обвинения.
— Ты с ума сошла?! — заорал Павел, бросаясь к ней и пытаясь выхватить телефон.
Алиса ловко уклонилась, схватила со стола тяжелую чугунную сковороду и выставила её перед собой.
— Шаг вперед — и я проверю прочность твоего черепа. Время пошло. Десять минут.
Павел, бледный и задыхающийся от злости, судорожно запихивал свои футболки и джинсы в дорожную сумку. Валентина Петровна и Илона, непрерывно сыпля проклятиями, хватали свои баулы.
— Тварь неблагодарная! — кричала свекровь, пытаясь застегнуть молнию на чемодане. — Да мой сын на тебя лучшую молодость угробил! Да чтоб ты сдохла тут одна в своих гнилых бревнах! Никто тебя замуж больше не возьмет, пустоцветка!
— Мама, быстрее, она реально полицию вызвала, я сирену слышу! — паниковала Илона, волоча по полу куртку.
Алиса стояла в дверях, скрестив руки на груди. На её лице не было ни одной эмоции. Полная пустота и холодная решимость.
Она лично проследила, как они, спотыкаясь и переругиваясь, вытаскивали вещи на крыльцо. Пьяных приятелей Павла пришлось выталкивать взашей — те мычали и не понимали, что происходит.
Когда последняя сумка Павла оказалась на земле, он повернулся к Алисе. Его лицо перекосило от обиды и бессильной злобы.
— Ты еще приползешь, слышишь? — прошипел он. — На коленях приползешь умолять, чтобы я вернулся! Кому ты нужна, старая дева со своими тряпками!
Алиса молча сделала шаг назад и с силой потянула на себя массивную дубовую дверь. Глухой, тяжелый стук возвестил о том, что замок защелкнулся. Она провернула ключ три раза. Накинула тяжелый металлический засов.
В доме воцарилась тишина.
Алиса медленно опустилась на колени прямо в прихожей. Из-под изразцовой печи бесшумно выскользнул серый кот Василий. Он подошел к ней, потерся усатой мордой о её дрожащие пальцы и негромко замурчал.
Алиса прижала кота к себе. Плечи её вздрогнули, но слез не было. Было только огромное, безбрежное чувство облегчения. Словно тяжелый купеческий кафтан, который она так долго и бережно реставрировала, наконец-то сел точно по фигуре, защищая её от любого внешнего холода. Она поднялась, посмотрела на залитую весенним солнцем прихожую и улыбнулась. Дом снова принадлежал ей. И она была здесь абсолютно свободна.
