— Поставь печать на третьей странице и забирай карту, — Борис Степанович швырнул синий пластиковый планшет с медицинской документацией на обеденный стол, задев чашку. — В секцию «Спартаковца» с такими показателями берут без разговоров. Но ты мне вот что объясни, сын.
Игорь перехватил падающую чашку, вытер каплю воды со столешницы и развернул углубленное медицинское заключение шестилетнего Дениса.
— Что именно тебя не устраивает, пап? Сердце в норме, ЭКГ под нагрузкой идеальное. Тренер сказал, у парня отличная координация.
— Я не про сердце, — Борис Степанович ткнул толстым указательным пальцем с пожелтевшим от никотина ногтем в нижнюю строчку протокола. — Я про маркер плотности костной ткани и группу крови. Четвертая отрицательная. И специфический остеогенный индекс, который бывает у трех человек на тысячу.
Елена поставила перед свекром блюдо с нарезанным пирогом, дернула плечом и отодвинула медицинскую карту ближе к себе.
— Денис сдал все анализы в областном центре, — громко проговорила она, застегивая пуговицу на манжете блузки. — Нам выдали официальный бланк. Что вы опять пытаетесь там найти, Борис Степанович?
В коридоре зазвенел телефон. Елена сжала губы, резко повернулась и вышла из кухни, на ходу снимая трубку:
— Да, Вадим, я получила макеты. Перенеси сетку на два миллиметра вправо, я через час просмотрю правки.
Борис Степанович проводил невестку тяжелым взглядом, наклонился к Игорю и понизил голос:
— У тебя первая положительная. У матери твоей — вторая. Откуда у твоего сына четвертая отрицательная? И откуда этот редкий маркер плотности костей? У нас в роду у всех кости сухие, ломкие, у меня два перелома за службу. А у парня структура кости — как у тяжелоатлета. Ты хоть раз в эти бумажки заглядывал, инженер?
— Пап, прекрати, — Игорь свернул карту в трубочку и убрал в рюкзак. — Генетика — сложная штука. Там комбинации через поколение могут вылезать. Бабушка по маминой линии вообще из сибирских татар была, ты сам рассказывал. Хватит искать подвох там, где его нет.
— Комбинации, говоришь? — Борис Степанович поднялся из-за стола, скрестив руки на груди. — Ну-ну. Автоматизируй дальше свои станки, пока у тебя под носом другие мастера наладку проводят.
Елена вернулась на кухню, взяла со стола ключи от машины и посмотрела на мужа:
— Денис собрал игрушки. Нам пора ехать, завтра первая ледовая тренировка в семь утра.
Борис Степанович подтолкнул тяжелую металлическую дверь гаражного бокса и пропустил внутрь внука. В углу между верстаком и комплектом зимней резины стоял детский самокат со сбитым рулевым механизмом.
— Садись на табурет, Денис, — Борис Степанович достал из ящика верстака набор гаечных ключей и отверток. — Сейчас мы с тобой твою технику быстро в порядок приведем.
Мальчик уселся на деревянный ящик, болтая ногами в спортивных кроссовках, и взял со стола пластиковую бутылку с водой.
— Дедушка, а мы долго будем? Мама сказала, что после гаража нам нужно заехать к ней в студию.
— Недолго, — Борис Степанович крутанул гайку на рулевой колонке. — А что вы в студии забыли? У нее же работа дома.
— Ей надо новые чертежи забрать у дяди Вадима, — Денис отпил из бутылки и поставил ее на край верстака. — Он к нам вчера вечером приезжал, когда папа был на смене. Привез большой планшет и флешку. Они на кухне до ночи сидели, картинки двигали.
Рука Бориса Степановича с гаечным ключом замерла. Он медленно повернулся к мальчику, затем перевел взгляд на пластиковую бутылку.
— До ночи, значит? И часто этот дядя Вадим приезжает?
— Часто, — ребенок пожал плечами и потянулся к магниту на верстаке. — Он маме еще цветы приносил в горшке. Сказал, для интерьера.
Борис Степанович вытащил из кармана куртки плотный стерильный конверт и пинцет. Пока Денис пытался прилепить магнит к отвертке, дед подошел к нему сзади, осторожно провел пальцами по затылку ребенка и резким, точным движением выдернул небольшой волосяной пучок с луковицей.
— Ой! — Денис прижал ладонь к затылку и обернулся. — Зачем ты щиплешься?
— Волос зацепку задел на воротнике, не крутись, — сухо ответил Борис Степанович. Он быстро убрал волосы в конверт, запечатал его, после чего аккуратно взял за горлышко пластиковую бутылку, из которой пил внук, и протер ее край стерильной салфеткой, зажатой в пинцете. Салфетка ушла во второй полиэтиленовый пакет с пазовым замком.
— Все, самокат готов, — Борис Степанович застегнул карман куртки, убирая доказательства. — Бери транспорт и дуй к машине.
Игорь вышел через проходную завода, на ходу застегивая рабочую куртку. Возле тротуара мигнул аварийными сигналами черный внедорожник отца. Игорь подошел к пассажирской двери, потянул ручку и сел на переднее сиденье.
— Привет, пап. Что-то случилось? Мама говорила, вы в деревню собирались.
Борис Степанович не ответил. Он щелкнул зажигалкой, сделал глубокую затяжку, выпустил дым в приоткрытое стекло и вытащил из бардачка белый плотный конверт с логотипом независимого экспертно-генетического центра.
— Читай, — Борис Степанович бросил бумагу на колени сыну.
Игорь достал из конверта бланк, покрытый таблицами, графиками и печатями. Глаза побежали по строчкам: «Сравнительный анализ ДНК», «Маркеры локусов», «Вероятность отцовства / родства по мужской линии». В самом низу стояло заключение, выведенное жирным шрифтом: «Вероятность родства между гражданином Глушковым Б.С. и несовершеннолетним Глушковым Д.И. составляет 0%».
— Что это за ерунда? — голос Игоря сорвался. Пальцы сжали плотную бумагу, смяв угол бланка. — Ты за моей спиной делал анализ ДНК моего сына?
— Я делал анализ родства по своей линии, — жестко отчеканил Борис Степанович, повернувшись к сыну. — Я не твой сын и не его дед! Вероятность — ноль! Понимаешь ты своим инжиниринговым умом, что это значит? Твоя благоверная накрутила тебе рога, а ты ей детскую академию оплачиваешь и в рот смотришь!
— Это подделка или ошибка! — Игорь ударил кулаком по торпеде автомобиля. Защитный пластик треснул. — Елена никогда… Мы с ней с института вместе! Данные перепутали в лаборатории!
— Я тридцать лет в безопасности отработал, меня на дешевку не возьмешь, — Борис Степанович схватил сына за отворот куртки и встряхнул. — Я сам биоматериал сдавал! Сам в лабораторию отвозил под чужой фамилией! Проверили дважды! Пацан — чужой! И ты для него — просто дурак, который чеки оплачивает! Открой глаза, он же даже внешне на нас не похож! Этот ее дизайнер Вадим, который к ней по ночам ездит, пока ты на смене, — вот чей это щенок!
Игорь вырвал куртку из рук отца, рванул ручку двери и выскочил из машины на проезжую часть.
Дверь в квартиру распахнулась с треском, сбив настенную вешалку. Игорь влетел в коридор, не снимая обуви, прошел в спальню, вытащил из шкафа большую спортивную сумку и с треском рванул молнию.
Елена вышла из кухни с кухонным полотенцем в руках, удивленно глядя на мужа.
— Игорь? Ты чего не разулся? Что произошло?
Игорь молча хватал с полок свои футболки, джинсы, нижнее белье и с силой трамбовал их в сумку. Пальцы крупно дрожали, дыхание было частым и сиплым.
— Игорь, ответь мне! — Елена подошла ближе и попыталась схватить его за запястье. — На тебе лица нет! На работе авария?
— Не трогай меня! — заорал Игорь с такой силой, что из детской выскочил Денис. Игорь выхватил из заднего кармана брюк смятый бланк генетической экспертизы и со всей силы швырнул его в лицо жене. Бланк ударил Елену по щеке и упал на паркет. — Читай! Читай, дрянь!
Елена отшатнулась, опустилась на корточки и подняла бумагу. Ее глаза бегали по строчкам, губы начали дрожать, а лицо мгновенно побледнело.
— Что это?.. Откуда у тебя это? Какой анализ?
— Экспертный! Мой отец проверил твоего «чистопородного» сына! Вероятность родства — ноль процентов! — Игорь застегнул сумку, перекинул ремень через плечо и сделал шаг к выходу. — Расскажи мне про Вадима! Расскажи, как вы по ночам макеты двигали, пока я на заводе пахал!
— Игорь, ты с ума сошел?! — Елена взвизгнула, подскочила к нему и вцепилась обеими руками в его куртку. Вода из ее глаз лилась градом. — Я никогда в жизни тебе не изменяла! Слышишь?! Никогда! Вадим — просто верстальщик! Денис — твой сын! Твой! Слышишь ты меня, идиот?!
— Отвали от меня! — Игорь резко дернул плечом. Елена не удержала равновесие, задела плечом дверной косяк и упала на колени.
Денис в коридоре громко зарыдал, прижавшись к стене. Игорь на секунду замер, глядя на плачущего мальчика, его дыхание перехватило, но он сжал зубы, развернулся, выскочил на лестничную площадку и с размаху захлопнул за собой тяжелую стальную дверь.
В кухне родительской квартиры стояла тяжелая тишина. Игорь сидел на стуле у окна, уставившись в одну точку на полу. Перед ним стояла тарелка с остывшим супом, к которому он не прикоснулся за три дня.
Борис Степанович сидел напротив за кухонным столом. На газете перед ним лежал разобранный охотничий нож. Старик методично, с ритмичным металлическим звуком втирал бруском масло в стальное лезвие.
— Завтра поедешь к юристу, — сухо проговорил Борис Степанович, не прерывая работы. — Заявление на развод я тебе помог составить. На алименты она подать не сможет, бланк ДНК подколет документ. Квартиру делить не дадим, она на меня оформлена.
Дверь кухни резко открылась. В помещение вошла Тамара Васильевна. Ее руки тряслись, а лицо было серым от бессонных ночей. В руках она держала старую, пожелтевшую от времени картонную папку с завязками.
— Хватит, — тихо, но отчетливо произнесла Тамара Васильевна.
— Тамара, уйди, мы с сыном дела решаем, — не поворачивая головы, буркнул Борис Степанович и снова провел бруском по лезвию.
Тамара Васильевна подошла к столу, с силой вырвала нож из рук мужа и бросила его в раковину. Металл звякнул о керамику. Затем она повернула ключ в замке кухонной двери, села на стул и положила папку прямо поверх газеты с ножевым маслом.
— Я сказала: хватит угарать, Борис, — повторила она. В ее голосе не было привычной мягкости. — Ты со своей паранойей и ищейской хваткой разрушил жизнь нашему сыну. И себе сейчас разрушишь остатки ума.
— Мама, о чем ты? — Игорь поднял воспаленные глаза.
Тамара Васильевна развязала ленты на папке, вытащила стопку медицинских справок тридцатилетней давности с печатями советского Министерства здравоохранения и выписку из клинического архива.
— Читай, Борис. Читай сам. Ты же у нас эксперт по бумажкам.
Борис Степанович насупился, взял верхний лист. На нем стоял диагноз: «Азооспермия. Абсолютное бесплодие вследствие производственной травмы и химического токсикоза. 1994 год».
— Что это? — голос Бориса Степановича стал глухим.
— Это твоя медицинская карта из ведомственной поликлиники, которую твоя мать, моя свекровь, изъяла из архива и спрятала, чтобы ты не вышел в окно! — Тамара Васильевна заговорила быстрее, ее голос зазвенел от сдерживаемых слез. — Ты после той аварии на комбинате полгода в больнице лежал! Вышел оттуда — амбиции, спесь, «я мужчина, я глава рода»! А врачи дали однозначное заключение: детей у тебя быть не может. Никогда.
Борис Степанович застыл, не сводя глаз с гербовой печати. Пальцы, сжимавшие лист, задрожали.
— Твоя мать пришла ко мне на коленях, — продолжала Тамара Васильевна, смотря мужу прямо в глаза. — Поклялась, что ты застрелишься из табельного оружия, если узнаешь, что неполноценен. Она сама отвезла меня в академический центр, сама нашла донора — молодого научного сотрудника, мастера спорта по фехтованию. С теми самыми костями и четвертой отрицательной группой крови! Я дала подписку о неразглашении на тридцать лет! Я родила Игоря! Он — мой сын! Но он — НЕ ТВОЙ БИОЛОГИЧЕСКИЙ СЫН, БОРИС!
Игорь резко подался вперед, выхватив справки из рук отца.
— Мама… Это правда?
— Правда, Игореша, — Тамара Васильевна накрыла его ладонь своей трясущейся рукой. — Денис — твой родной сын. Твоя кровь, твоя плоть. А у Бориса с ним ноль процентов родства именно потому, что у самого Бориса с тобой — ноль процентов по генетике! Вы оба — родные по духу, по жизни, но не по ДНК!
Борис Степанович медленно осел на стуле. Кусок бруска выпал из его пальцев и стукнулся о паркет. Цвет его лица стал землистым. Он перевел взгляд с пожелтевших справок на сына, попытался что-то сказать, но из горла вырвался только сухой, хриплый звук.
Игорь вскочил со стула, сжимая в кулаке медицинские справки. Облегчение и дикая ярость захлестнули его одновременно.
— Ты едва не уничтожил мою семью, — прошипел Игорь, глядя на отца сверху вниз. — Ты со своей слежкой и подозрениями чуть не растоптал моего ребенка!
Игорь рванул дверь кухни, сбив защелку, схватил с вешалки куртку и выскочил в подъезд.
Ночной город летел навстречу сквозь лобовое стекло. Игорь вез машину на пределе скорости, перестраиваясь из ряда в ряд, игнорируя красные сигналы светофоров. На пассажирском сиденье лежала плюшевая собака Дениса, которую он забрал из машины.
Игорь взлетел по лестнице на четвертый этаж, не дожидаясь лифта, и начал ритмично, непрерывно бить кулаком в металлическую дверь квартиры.
— Лена! Лена, открой! Это я!
За дверью послышались шаги. Щелкнул засов. Елена открыла дверь. На ней был старый халат, под глазами темнели синяки от бессонницы.
Игорь не произнес ни слова. Он упал перед ней на колени прямо на грязный коврик у порога, уткнулся лицом в ее колени и сжал пальцами край ее халата. Из его груди вырвался тяжелый, рваный навзрыд звук.
— Прости меня… Лена, прости меня, дурака… Прости, если сможешь…
Елена замерла. Её руки застыли в воздухе, затем она опустилась рядом с ним на паркет коридора, обняла его за шею и прижала его голову к своей груди.
— Что произошло, Игорь? Что случилось?
— Денис — мой сын, — хрипел Игорь, не поднимая головы. — Он мой… Это всё отец… Это его заскок… Он сам не мой отец по крови… Лена, я такой дурак… Я поверу бумагам, а не тебе…
Елена гладила его по стриженому затылку, закрыв глаза.
— Вставай, — тихо сказала она. — Вставай с пола. Денис спит. Заходи в дом.
Над ледовой ареной спортивного комплекса «Спартаковец» гремел свисток тренера. Два десятка шестилетних мальчишек в полной хоккейной экипировке, неуклюже перебирая коньками, катались по кругу, толкая перед собой тяжелые набивные мячи.
Денис в синем свитере с номером «7» уверенно держал равновесие, обгоняя сверстников на повороте, и посылал мяч точно в заградительный бортик.
Игорь стоял у пластикового ограждения, держа в руках термос с горячим чаем.
Сзади раздались тяжелые шаги. К бортику подошел Борис Степанович. На нем была простая темно-синяя куртка без ведомственных знаков различия. Старик заметно постарел за этот месяц, плечи опустились, а привычный жесткий взгляд стал тусклым и осторожным.
Борис Степанович встал в полушаге от сына, уставившись на прозрачный пластик, за которым катался внук.
— Хорошо идет, — тихо произнес Борис Степанович. — На ребра конька правильно встает. Тренер хвалил?
— Хвалил, — ответил Игорь, не поворачивая головы. — Сказал, первая пятерка будет.
Они молча смотрели, как Денис подхватил клюшкой клюнувшую шайбу и с разворота бросил ее в угол ворот. Шайба с треском ударилась о сетку.
Борис Степанович тяжело вздохнул, вытащил руки из карманов и посмотрел на Игоря.
— Я юридически оформил дарственную на квартиру, — произнес старик, глядя перед собой. — На имя Дениса. И на гараж тоже.
— Нам не нужны твои подарки, пап, — холодно отозвался Игорь.
— Это не подарок, — Борис Степанович перебил его, и в его голосе впервые за долгое время прозвучали мягкие, человеческие интонации. — Это мое наказание. И моя обязанность. Я тридцать лет думал, что главное — это контролировать всё вокруг и чистые бумажки с печатями иметь. А оказалась, что отец — это не тот, у кого в анализах проценты совпали. Отец — это тот, кто рядом стоял, когда ты первый шаг делал. Кто тебя на руках носил, когда ты болел. Ты — мой сын, Игорь. И другого у меня нет и не будет. Если сможешь когда-нибудь… не простить, хотя бы просто разреши на игры приходить.
Игорь повернулся к отцу. Он видел, как у старого, жесткого человека дрожат губы и как бегают глаза, избегая прямого контакта.
Игорь сделал шаг вперед, шагнул через разделяющий их барьер и крепко, со всей силы обнял отца за широкие плечи.
Борис Степанович на секунду оцепенел, а затем уткнулся подбородком в плечо сына и сжал его куртку сухими, трескающимися пальцами.
На льду прозвенел сирена, извещающая об окончании тренировки. Денис подъехал к бортику, затормозил, поднял защитное стекло шлема и помахал им рукой:
— Папа! Дедушка! Вы видели, как я забил?!
— Видели, внук! — громко крикнул Борис Степанович, вытирая рукавом куртки щеку. — Отличный бросок! Давай в раздевалку, я помогу тебе коньки расшнуровать!
