— Вон отсюда, оба вон! — матерчатый пуфик врезался в косяк кухонной двери и с глухим стуком отскочил к ногам Анны.
Анна согнулась в три погибели и сгребла ладонью крупный остроугольный осколок синего хрусталя с линолеума. Пальцы мгновенно обожгло резким порезом, на суставе выступила темная капля, но она лишь сильнее сжала ладонь, опустив стеклянные месива в ведро. В темной гостиной на диване, обложившись белыми прямоугольниками упаковок валосердина и глицина, полулежала Марина Петровна. Она демонстративно отпихнула от себя стеклянный стакан, и вода плеснула на ковер.
— Не суй мне свою воду! — голос матери сорвался на сиплый хрип, она судорожно зашарила пальцами по груди, сминая халат. — Твой отец выкинул меня на улицу после двадцати восьми лет! Двадцати восьми! А ты стоишь и смотришь!
Экран смартфона в кармане Анны непрерывно вибрировал. На дисплее снова высветилось имя «Денис». Анна вытащила телефон, зажала боковую клавишу громкости, сбрасывая вызов, и засунула аппарат обратно.
— Папа не выгонял тебя из квартиры, мама, — Анна поднялась с колен, вытерла порезанный палец бумажной салфеткой и бросила ее в ведро. — Квартира оформлена на тебя. Он просто забрал свои вещи и ушел.
— «Просто ушел»?! — Марина Петровна резко села, ее глаза округлились, губы задрожали, а дыхание стало частым и шумным. — Он заблокировал мою карту! Он сменил замки в своем гараже! Я для него теперь никто? А ты… ты бегаешь к своему Денису, пока мать здесь издыхает в одиночестве? Если ты сейчас шаггнешь за порог, Аня, можешь обратно не возвращаться. Я просто закрою дверь и не стану больше никого беспокоить. Никогда.
Анна застыла у дверного проема. Дыхание перехватило, в груди встал тяжелый ком. Она сделала шаг назад от входной двери, повесила ключи на крючок у зеркала и медленно опустилась на пуфик.
Тяжелая металлическая дверь бокса захлопнулась с гулким эхом. В полумраке автомастерской оглушительно визжала дрель, воняло горелой изоляцией и машинным маслом. Сергей стоял за верстаком, накренившись над разобранным генератором, и тонкой отверткой выковыривал обугленный подшипник.
— Ты с ума сошел? — Анна взбежала по бетонному пандусу, наступая на россыпи гаек, и ударила ладонью по краю верстака. — Она лежит там без чувств! У нее давление под двести! Вернись домой и поговори с ней!
Сергей даже не повернул головы. Металлический подшипник со звоном упал в жестянку с соляркой.
— Ты слышишь меня или нет? — Анна схватила его за рукав засаленной робы.
Отец отложил отвертку, медленно выпростал руку из её пальцев, взял со стола серую ветошь и начал методично вытирать каждый палец. Его ногти въелись черной копотью.
— Артём заступил на вахту в Новом Уренгое, — произнес Сергей тихим, глухим голосом. — Прошлый понедельник. Контракт на три года. Я ждал, пока младший встанет на ноги. Свой долг я закрыл.
— Какой долг?! Это твоя жена! Вы тридцать лет вместе!
Сергей лезет в карман куртки, висящей на гвозде, достает плотную пластиковую папку и швыряет ее на металлический верстак перед дочерью.
— Смотри. Здесь квитанции за коммунальные услуги за последние пять лет. Все оплачены с моего личного счета. Вот свидетельство о собственности — квартира полностью принадлежит ей. Я перевел на ее имя все сбережения с депозита. Сорок тысяч рублей вы с Артёмом будете переводить ей на карты раз в месяц. Я добавляю еще тридцать. Итого семьдесят тысяч. Для одного человека в этом городе — более чем достаточно.
— Ей не нужны твои подачки! Ей нужен муж! — Анна сжала кулаки, ногти въелись в ладони.
— Ей нужен прислуга, Аня. И обслуживающий персонал для ее капризов, — Сергей сделал шаг к дочери, его лицо перекосилось, под глазом дернулась жилка. — Я двадцать восемь лет выслушивал, что я сломал ей карьеру администратора в салоне, что я мужик без образования, что я воняю мазутом. Я терпел ради вас с Тёмой. Теперь всё. Мой адрес она не узнает. Контакт в телефоне заблокирован.
— Ты черствый чурбан, — выдохнула Анна, шаггув назад к выходу. — Ты просто бросил её, как ненужную вещь.
— Возьми ключи, — Сергей протянул ей тяжелую связку с металлическим брелоком. — Это дубликат от верхней вертушки. И запомни: не давай ей садиться себе на шею. Она сожрет тебя и не подавится.
Анна выбила ключи из его руки. Металл со звоном ударился о бетонный пол. Она развернулась и выскочила на улицу.
— Таким образом, условность литературного конфликта в пьесе Чехова… — Анна стояла у доски, сжимая в пальцах кусок мела.
Перед ней сидели двадцать пять десятиклассников. На задней парте восседала завуч гимназии, внимательно конспектируя каждое слово в оценочный лист аттестационной комиссии.
Смартфон на учительском столе, переведенный в режим вибрации, начал сбесившимся жуком биться о полированную поверхность. Один раз, второй, третий. Ученики переглянулись. Завуч подняла тяжелый взгляд от тетради.
Анна подошла к столу, намереваясь отключить питание. На экране высветилась цепочка сообщений от матери: «Аня, дверь ломают!», «Тут какие-то люди!», «Они стучат в косяк, мне страшно!», «Аня, я теряю сознание, приедь!».
Мел выскочил из пальцев Анны и разделился на три части, ударившись о паркет.
— Извините… Извините, пожалуйста, Елена Николаевна, — Анна схватила сумку и пальто с вешалки. — Мне нужно срочно… Чрезвычайная ситуация.
— Анна Сергеевна, у вас открытый урок! До конца комиссии пятнадцать минут! — завуч медленно поднялась с места, сдвинув брови. — Если вы сейчас выйдете, вопрос о вашей высшей категории будет снят с повестки.
— У меня мать умирает! — выкрикнула Анна и выскочила в коридор, на ходу попадая рукавами в пальто.
Она сбежала по лестнице, выскочила на морозный воздух и махнула рукой желтому седану такси, только что высадившему пассажира у ворот.
— Крымская, сорок четыре, быстро! Двойной тариф!
Через двенадцать минут Анна взлетала через две ступеньки на четвертый этаж. Сердце колотилось в горле, в глазах темнело от нехватки кислорода. Она вставила ключ в замочную скважину, повернула его и плечом выбила тяжелую дверь.
— Мама! — крикнула она, вбегая в прихожую.
В квартире пахло свежесваренным кофе и корицей. Из гостиной доносились веселые голоса актеров из популярного комедийного сериала.
Марина Петровна в аккуратно отутюженном домашнем костюме шелкового малинового цвета сидела в кресле, поджав ноги, и держала в руках фарфоровую чашку. На журнальном столике стояла вазочка с миндальным печеньем.
Анна осталась стоять в дверном проеме, словно наткнувшись на невидимую стену. Ее пальцы все еще судорожно сжимали лямку тяжелой сумки.
— Мама… Где люди? Кто ломал дверь?
Марина Петровна отпила кофе, аккуратно поставила чашку на блюдце и перевела взгляд на дочь.
— А, это ты. Да представляешь, нижний защелочный замок заело. Я повернула ручку, а она ни туда, ни сюда. И на площадке кто-то ногами топал — наверно, соседи сверху опять мусор выносили. Я так перепугалась! Думала, воры прознали, что я одна осталась, без мужика в доме.
Анна медленно опустила сумку на пол. Спина намокла под пальто, дыхание никаким образом не могло выровняться.
— Ты написала, что тебе ломают дверь. Ты написала, что теряешь сознание. У меня шел открытый урок. Меня снимут с аттестации.
— Ой, да ладно тебе драматизировать! — Марина Петровна взмахнула рукой с ухоженными ногтями. — Подумаешь, урок! Ты дочь или кто? Я тут одна в четырех стенах с ума схожу! Кстати, об этом… Артём прислал двадцать тысяч. Ты перевела двадцать. И что это? Я вчера в супермаркет сходила, пару пустяков взяла — десяти тысяч как не бывало. А мне еще нужно крем обновлять, и на массаж спины записаться — у меня после этого стресса с отцом весь грудной отдел зажало. Сорока тысяч едва хватает на самое необходимое! Вы совсем мать за нищую держите?
Анна молча смотрела на ровный пробор в волосах матери, на вымытую чашку, на работающий планшет. Внутри нее что-то с треском надломилось.
Пакет из дешевого сетевого магазина раздулся от тяжести: килограмм гречки, две пачки макарон, тушка замороженной курицы, литр молока и подсолнечное масло. Анна внесла его в кухню матери и поставила на край стола.
— Вот, я купила основные продукты на неделю. И вот чек, — Анна положила бумажную ленту рядом. — Больше денег у меня нет. Денис задерживает зарплату, а мне урезали стимулирующие выплаты.
Марина Петровна скривила губы, едва взглянув на пакет.
— Понятно. Перешла на корма для бедняков. Спасибо, доченька. Заботливая.
Анна ничего не ответила. Она прошла в прихожую, чтобы повесить куртку. Сдвигая деревянные плечики в шкафу-купе, она случайно зацепила рукавом край верхнего короба. Коробка накренилась, и из нее на паркет посыпались бумажные пакеты с яркими логотипами дорогих бутиков и парфюмерных магазинов. Из одного вывалились две баночки элитного икорного крема и упаковка сыра с плесенью.
Анна застыла. Потом шагнула к холодильнику, рванула на себя дверцу. На средней полке лежал крупный кусок слабосоленой семги в вакууме, баночка красной икры и бутылка дорогого импортного ликера.
— Это что? — Анна подхватила упаковку рыбы и швырнула ее на обеденный стол перед матерью. — Это что такое, я тебя спрашиваю?! Ты орешь, что у тебя нет денег на хлеб? Ты требовала у Артёма занять у сослуживцев, потому что тебе «нечего есть»?
Марина Петровна даже не вздрогнула. Она медленно поднялась с кресла, но тут же внезапно схватилась обеими руками за затылок. Её лицо перекосилось, губы побелели, она тяжело и прерывисто задышала, спотыкаясь о ножку стула и оседая на сиденье.
— Ох… Затылок… Горит… — просипела она, закидывая голову назад и закрывая глаза. — Как жжет… Аня… Предглазные круги…
— Я вызываю скорую помощь, — Анна вытащила телефон из кармана, пальцы дрожали, набивая «103».
— Не смей! — Марина Петровна резко выкинула руку вперед и сжала запястье дочери с неожиданной, железной силой. — Никаких врачей! Они вколют мне феназепам и уедут! Наш сосед… из сорок восьмой… продает японский тонометр с пульсоксиметром. Новый, в коробке. Пять тысяч рублей. Дай мне пять тысяч на тонометр… и уходи! Уходи, если хочешь, чтобы я прямо здесь умерла от разрыва сосуда!
Анна смотрела на бледнеющее лицо матери, на то, как судорожно раздуваются ее ноздри. Страх, привычный, липкий, с детства въевшийся в кости, заставил ее расстегнуть молнию кошелька. Анна вытащила последнюю пятитысячную купюру, отложенную на оплату интернета и проезда, и положила ее на стол рядом с рыбой.
Марина Петровна мгновенно сгребла купюру в кулак и опустила голову на сложенные руки, тяжело вздыхая.
Анна развернулась, подхватила свою пустую сумку и быстро выбежала на лестничную клетку, не закрыв за собой дверь.
В углу полупустого сетевого кафе у окна было темно и сыро. Анна сидела, не снимая пальто. В зеркальной колонне напротив отражалось её лицо: серые тени под глазами, пряди немытых волос, собранные в небрежный пучок, потрескавшиеся губы.
На столе перед ней лежала открытая страница мессенджера. Последнее сообщение от Дениса, присланное три часа назад, жгло глаза: «Я перевез вещи к Игорю. Я больше не могу жить в режиме ожидания. Ты замужем за своей матерью, Аня. Выбирай — или она, или твоя собственная семья. Когда решишь — позвони. Но я возвращаться в этот цирк больше не буду».
Дверь кафе звякнула колокольчиком. В зал вошел Сергей. На нем была старая кожаная куртка, от которой веяло холодным воздухом и бензином. Он огляделся, заметил дочь и тяжелым шагом подошел к столику. Отодвинул стул, сел напротив.
— Чай будешь? — спросил он тихо.
Анна подняла на него глаза, попыталась выдавить подобие улыбки, но губы не послушались. Щёки мгновенно стали мокрыми и горячими. Она закрыла лицо руками и забилась в бесшумных, рваных рыданиях. Сплетения ее плеч судорожно дергались.
Сергей молча смотрел на нее. Его пальцы, темные от невыводимой гаражной гари, сжались в кулаки на полированной столешнице.
— Денис ушел… — пробормотала Анна сквозь пальцы, вытирая слезы рукавом пальто. — Перевез вещи к другу. В гимназии… меня лишили стимулирующих. Директриса сказала, что на меня нельзя положиться. А мама… мама требует шестьдесят тысяч в месяц. Она покупает деликатесы, шмотки, симулирует приступы… Папа, я не справляюсь. Я больше не могу. Она меня уничтожает. Я боюсь подходить к телефону. Я боюсь возвращаться домой.
Шум в кафе выцвел, превратившись в далекий гул. Анна опустила руки и взглянула на отца.
— Она жрет меня, папа. Она сожрала тебя, а теперь доедает меня. И я ничего не могу с этим сделать.
Сергей молча взял со стола чашку с остывшим черным чаем, сделал один большой глоток и поставил ее обратно. Металлическая ложка звякнула о фарфор.
Затем он залез во внутренний карман своей куртки. Его рука вывлекла оттуда тяжелую, потертую связку ключей на старом стальном кольце — те самые ключи от их бывшей общей трехкомнатной квартиры. Сергей положил их на стол и выбил ими мелкую, дробную россыпь звуков по дереву.
— Папа? — Анна вытерла глаза тыльной стороной ладони.
Сергей протянул руку через стол, накрыл ее дрожащие пальцы своей широкой, шершавой ладонью и сжал их так крепко, что костяшки Анны побелели.
— Завтра в девять утра соберешь вещи Дениса и поедешь к нему, — произнес Сергей. Голос его был сухим, чеканным и абсолютно твердым. — Скажешь, что ты возвращаешься домой. В вашу съемную квартиру.
— А как же… — Анна запнулась, указывая взглядом на ключи.
— Я возвращаюсь на Крымскую, — отрезал Сергей. — Завтра в десять утра я вхожу в квартиру. Сменлю замки на верхней вертушке, чтобы она не могла выставить меня на улицу, когда начнет истерить.
— Папа, нет! — Анна попыталась вырвать руку, но отец не разомкнул пальцев. — Ты не должен! Ты же вырвался! Ты вырос из этого ада! Ты погибнешь там за месяц!
— Я пожил человеком три месяца, — Сергей впервые за весь вечер выпрямил спину, в его глазах вспыхнул жесткий, холодный огонь. — Я спал в тишине. Я ел то, что купил сам. Я вспомнил, каково это — когда тебе никто не пилит мозг с утра до ночи. Я свой глоток воздуха сделал. А у тебя вся жизнь впереди. Если я сейчас не встану между ней и тобой, она переломает тебе хребет, как переломала его мне тридцать лет назад.
— Папа, я не могу принять такую жертву…
— Это не жертва, Аня, — Сергей поднялся из-за стола, наклонился и подхватил с пола тяжелую сумку дочери, в которой лежали материнские поручения и чеки. — Это возврат долга. Я должен был увести вас с Артёмом от нее еще пятнадцать лет назад. Не увел. Струсил. Думал, «ради детей». Вот теперь я закрываю этот счет.
Он перекинул ремень сумки через свое плечо, сгреб со стола связку ключей и зажал ее в кулаке.
— Деньги ей больше не переводить. Ни копейки. Ни ты, ни Артём. Все финансовые вопросы я беру на себя. Телефон ее заблокируй. Если приедет к вам — дверной звонок отключи. Поняла меня?
Анна смотрела на него снизу вверх. Из груди ушел давящий, парализующий страх, уступив место тяжелому, горькому облегчению, от которого щипало в носу. Она медленно, кивнула.
— Поняла.
— Вот и молодец, — Сергей наклонился, коротко коснулся губами ее лба, развернулся и пошел к выходу из кафе.
Анна осталась сидеть у окна. Она смотрела, как за стеклом его высокая, слегка сутулая фигура в темной куртке пересекает улицу, растворяясь в вечернем потоке машин и прохожих. Анна сделала глубокий, чистый вдох — первый за последние несколько месяцев — и вытащила из кармана телефон, чтобы набрать номер мужа.
