Тяжелая спортивная сумка с глухим стуком упала на паркет в прихожей, выбив мелкую пыль из декоративного коврика. Дмитрий замер на пороге, тяжело дыша и широко улыбаясь. Его курточка покрылась мелкими каплями весеннего моросящего дождя, а от одежды пахло сырым речным воздухом и выхлопными газами.
Лена выперлась из кухни, держа в руках кухонное полотенце. Она опустила глаза на огромный черный баул из непромокаемого кордура, потом перевела взгляд на мужа.
Дмитрий расстегнул молнию одним резким, трескучим движением. По прихожей мгновенно разнесся резкий, специфический запах свежей резины, клея и химикатов. Он запустил руку в глубину сумки, помешал там чем-то металлическим и с вызовом вытащил связку ключей на тяжелом каучуковом брелоке в виде гидроцикла.
— Смотри! — он подбросил ключи в воздух, поймал их и ткнул пальцем в сторону балкона, откуда открывался вид на речной порт. — Триста лошадиных сил. Трюковой, водометный, легкий, как бритва. Мы с тобой теперь не просто выходные у телевизора коротаем. Мы берем эту реку!
Не дожидаясь ответа, он погрузил обе руки в баул и вытащил на свет охапку яркого неопрена. Это был гидрокостюм — ультракороткий, вызывающе-кислотного розово-салатового цвета, с глубокими вырезами на боках и бедрах, держащийся буквально на двух узких лямках. Дмитрий шагнул вперед и бросил его Лене прямо в руки.
Плотная резина с глухим звуком ударила ее в грудь. Лена автоматически подхватила наряд, но пальцы ее даже не сжались на синтетической ткани. Наряд свесился с ее рук, почти касаясь пола.
— Это что? — тихо спросила она, не поднимая глаз. Голос звучал ровно, без единой высокой ноты.
— Твоя новая униформа для выходных! — Дмитрий скинул кроссовки, не расшнуровывая, и сделал шаг к ней, расправив плечи. — Все, хватит сидеть в Excel и считать чужие убытки. Завтра же едем на пирс. Я договорился с пацанами, у них там своя тусовка, катера, шашлыки. Наденешь — у всех глаза на лоб вылезут.
Лена медленно подняла глаза. Пальцы на краю неопрена слегка побелели. Она разжала руки, и яркая синтетическая тряпка бесшумно упала на паркет между ними.
— Ты потратил наши накопления на первоначальный взнос за ипотеку? — спросила она. Ее дыхание оставалось ровным, но плечи заметно опустились.
— Да какая ипотека, Лен! — Дмитрий досадливо поморщился и махнул рукой в сторону окна. — Нам по тридцать лет! Когда жить-то? Когда на пенсию пойдем? Я взял его в рассрочку, закрыл сделку за полчаса. Это эмоции, понимаешь? Настоящий драйв!
Лена промолчала. Она перевела взгляд на ключи в его руке, затем на кислотный костюм у своих ног. Не сказав больше ни слова, она повернулась и пошла по коридору в сторону спальни.
— Лен, ну ты че? — Дмитрий пошел за ней, наступая на пятки. — Ты опять начинаешь? Я старался, сюрприз делал!
В спальне Лена достала с верхней полки гардеробной серый чемодан на колесиках. Сняла его, поставила на кровать и расстегнула молнию по периметру.
Дмитрий стоял в дверном проеме, скрестив руки на груди. Его пальцы нервно постукивали по локтям.
— Это уже даже не смешно, — проговорил он, пытаяс придать голосу снисходительный тон. — Из-за какого-то гидроцикла устроить сцену? Ты серьезно?
Лена открыла комод. В её руках оказалась стопка аккуратно сложенных футболок. Она перенесла их в чемодан, выровняла края и только потом повернулась к нему.
— Дело не в гидроцикле, Дима.
— А в чем? В костюме? Ну не нравится цвет — обменяем! Хотя, честно говоря, тебе бы не помешало вылезти из своих серых балахонов. Костюм сидит идеально на нормальной фигуре, там открытые бока, ноги видна… Или ты стесняешься?
Лена замерла с шелковой блузкой в руках. Пальцы слегка сжали деликатную ткань. Она медленно выдохнула через нос, закрыла глаза на секунду, а когда открыла их, в ее взгляде не было ни капли той мягкости, к которой он привык за пять лет брака.
— Волжский фарватер в районе стрелки — это не бассейн в фитнес-клубе, — произнесла она сухо, проговаривая каждое слово, словно зачитывала аудиторский отчет. — Там ходят сухогрузы, ночные баржи, катера с пьяными компаниями и такие же искатели адреналина, как ты. На воде нет разметки. У тебя нет ни опыта управления водометом, ни прав права категории «ГИМС».
— Да какие права, кто их там проверяет… — попытался вставить Дмитрий, но она перебила его, подняв ладонь.
— Я не собираюсь дежурить у твоей койки в травматологии, Дима. И становиться вдовой в двадцать девять лет из-за того, что у тебя начался кризис среднего возраста, я тоже не намерена.
— Кризис? — Дмитрий нервно хохотнул, но звук получился сухим и фальшивым. — Я просто хочу жить полной жизнью! А ты превратилась в бабку. Тебе только бы цифры сходились и проценты по вкладу капали. Скучно, Лен. С тобой стало катастрофически скучно.
Лена застегнула молнию чемодана. Щелчок собачки прозвучал в спальне как сухой выстрел. Она подняла чемодан с кровати, поставила его на колесика и выдвинула ручку.
— Я сняла студию на Белинского. На месяц. Завтра приедет доставка, заберу оставшиеся вещи.
Она прошла мимо него, задев рукавом его мокрую куртку. Дмитрий остался стоять в спальне, глядя на пустую полку в гардеробной.
Река встречала резким, пронизывающим ветром. Вода у пирса была темно-коричневой, почти черной, с маслянистыми разводами у деревянных свалей.
Дмитрий сидел в седле нового гидроцикла. Двигатель под ним урчал, отправляя ощутимую вибрацию прямо в позвоночник. На нем был тяжелый спасательный жилет и гидрокостюм, но холодный речной бриз все равно пробирался под неопрен, заставляя кожу покрываться мурашками.
Он дал газ. Водомет взревел, нос гироцикла задрался, и машина вылетела на середину реки, разрезая речную гладь и оставляя за собой широкий белый шлейф пены. Ветер ударил в лицо, выбивая слезы из глаз. Дмитрий заложил крутой вираж, заставив корму занестись. Водяная пыль накрыла его с головой.
Он закричал, пытаясь вызвать внутри тот самый обещанный рекламой восторг, но звук его голоса тут же утонул в реве мотора и шуме ветра. В груди было пусто и холодно.
Спустя час он сидел на открытой веранде прибрежного бара. Перед ним стоял запотевший бокал с пивом, а вокруг шумела компания.
— Да я тебе говорю, мы вчера под мост на ста пятидесяти зашли! — хохотал Игорь, коренастый парень с татуированной шеей, размахивая шашлычным шампуром. — Там сухогруз идет, волну гонит метров под два, а мы прямо перед носом у него перемахнули! Капитан в рупор так орал, что на берегу слышно было!
— А речная полиция? — спросил кто-то из парней.
— Да пошли они! — Игорь махнул рукой и сделал крупный глоток из стакана. — У них катер тяжелый, пока раскочегарится, мы уже в затоне за камышами сидим, пиво пьем. Главное — огни не включать, когда темнеть начнет. В темноте хрен кто тебя засечет.
Сидящие за столом дружно заржали. Дмитрий улыбнулся крайними уголками губ и пригубил пиво. Напиток показался ему горьким и безалкогольно-плоским.
Он смотрел на Игоря, на его покрасневшее от алкоголя и солнца лицо, на надрывный, суетливый смех окружающих. В памяти всплыли слова Лены: «Пьяные компании, ночные баржи, отсутствие разметки». Слова, которые вчера казались ему занудным бубнежом, сейчас зазвучали в голове сухим, математически точным закадровым текстом.
Сумерки накрыли Волгу стремительно. Река из коричневой превратилась в густое, маслянистое зеркало, в котором отражались редкие фонари с дальнего берега и желтые огни строящихся высоток.
Дмитрий вывел гидроцикл из затона и направил его к пирсу яхт-клуба. Руки затекли от постоянного напряжения, пальцы в перчатках плохо слушались, а ноги ниже колен занемели от холодной воды, постоянно захлестывавшей подножки.
Он добавил ходу, желая быстрее оказаться на суше, переодеться в сухое и доехать до теплой квартиры. Пусть даже пустой.
Внезапно сбоку, из глубокой тени, отбрасываемой стоящей на рейде баржей, без единого сигнального огня выскочил тяжелый катер. Из его динамиков на всю реку гремела оглушающая музыка. Светорассеиватели на борту катера тускло мигали, но носовые огни не горели вовсе.
Катер шел наперерез, не снижая скорости и поднимая перед собой тяжелую, тупую волну.
Дмитрий увидал его в самый последний момент, когда темно-зеленый форштевень находился буквально в десяти метрах.
Время словно густело, превратившись в холодный кисель. Дмитрий увидел на палубе катера силуэты людей с пластиковыми стаканами в руках, увидел, как один из них что-то кричит, указывая на него пальцем.
Инстинкт сработал раньше мысли. Дмитрий изо всех сил рванул руль влево и до упора утопил рычаг газа, пытаясь уйти от столкновения.
Гидроцикл встал практически боком. Водомет захлебнулся на вершине чужой волны, и машина потеряла сцепление с водой. Дмитрия сдернуло со сиденья с оглушительной силой.
Удар о воду был похож на падение на бетонную плиту. Из легких с треском выбило весь воздух. Ледяная речная вода мгновенно забилась в нос, рот и уши. Дмитрия закрутило в подводном водовороте, он потерял ориентацию — где верх, где низ.
Где-то совсем рядом, в считанных сантиметрах от его головы, проревел тяжелый стальной винт катера. Воду прорезала глухая, страшная вибрация, отозвавшаяся болью в зубах.
Затем последовал оглушительный треск рвущегося пластика и металла. Hydro-цикл, принявший основной удар катера на себя, развалился с сухим, хрустящим звуком.
Дмитрий вынырнул на поверхность, судорожно глотая воздух. Легкие горели огнем. Спасательный жилет вытолкнул его наверх, но волны от уходящего катера накрывали с головой. Катер даже не остановился — лишь музыка из его колонок стала чуть тише, удаляясь в сторону противоположного берега.
Дмитрий поплыл к берегу, гребя одной рукой — правое плечо отзывалось тупой, ноющей болью.
Спустя вечность его пальцы уткнулись в скользкую, покрытую илом и мелкой галькой прибрежную грязь. Он выполз на брюхе на сушу, тяжело задыхаясь и уткнувшись лицом в мокрый песок.
Его колотила мелкая, непрекращающаяся дрожь. Пальцы сжимали грязный песок, ощущая каждую песчинку. В рту стоял стойкий металлический вкус крови и бензина.
Он перевернулся на спину, тяжело глядя в темное, равнодушное небо Нижегородской ночи. Перед глазами стояло только одно — абсолютно спокойное, собранное лицо Лены во время их вчерашнего разговора.
В двери съемной студии на третьем этаже позвонили.
Лена отложила ноутбук, на экране которого горела таблица финансового анализа, и подошла к двери. Она посмотрела в глазок, помедлила секунду и повернула защелку замка.
На пороге стоял Дмитрий.
Он был в обычной гражданской одежде — мятых джинсах и куртке, из-под которой виднелся воротник простой футболки. На левой скуле красовалась свежая, темная ссадина с подсохшей корочкой. Правая рука покоилась в кармане. От него больше не пахло речной свежестью или техническим маслом — только дешевым такси и аптечной пластырной лентой.
В левой руке он держал скромный сверток в крафтовой бумаге. Из него выглядывали несколько веточек белых кустовых роз.
— Привет, — его голос прозвучал глухо и хрипло.
Лена оперлась рукой о дверной косяк, не спеша впускать его внутрь. Ее взгляд скользнул по ссадине на его лице, по бледной коже под глазами, по сжатым губам.
— Что с лицом? — спросила она.
Дмитрий опустил голову, оглядев носки своих кроссовок.
— Я утопил его, Лен, — сказал он просто, без драматизма и вызова. — Вчера вечером. Подрезал катер без огней. Едва из-под винта выплыл.
Лена не ахнула. Её пальцы лишь чуть сильнее сжали дерево дверного косяка. Она молчала, ожидая продолжения.
Дмитрий достал из кармана сложенный вчетверо лист бумаги и протянул ей вместе с цветами.
— Это распечатка с Авито. Я выставил на продажу прицеп, оставшееся снаряжение и свою старую машину. Нам хватит закрыть тот взнос. На ипотеку.
Он поднял глаза. В них не было привычного мальчишеского азарта или желания доказать свою правоту. Только глубокая, тяжелая усталость.
— Ты была права. Абсолютно права во всем. Я чуть не сдох по глупости, Лен. И когда я лежал на этом гребаном берегу в грязи, я понял, что если бы меня не стало… это была бы самая идиотская смерть на свете.
Лена смотрю на него несколько секунд. Затем она приняла цветы и листок бумаги.
— Заходи, — сказала она и отступила в глубь прихожей. — Чай будешь?
На кухне их основной квартиры снова горел мягкий, теплый свет над обеденным столом. Из пузатого фарфорового чайника поднимался пар с ароматом чабреца и мяты.
Дмитрий сидел на стуле, осторожно поворачивая правую руку в запястье — ушиб все еще давал о себе знать. На полу возле балкона стояла та самая огромная спортивная сумка, которую он приволок три дня назад. Она была полупустой и сдувшейся.
— Зачем ты ее достал? — спросила Лена, сделав глоток из кружки.
— Надо выкинуть или продать за копейки, — Дмитрий полез в сумку и вытащил со дна тот самый яркий, неопреновый гидрокостюм с вырезами на боках. — Забыл выложить сразу.
Он подержал его на весу. В свете кухонной лампы кислотный розовый цвет выглядел особенно нелепо и вульгарно.
Лена поставила кружку на стол, поднялась и подошла к нему.
— Дай сюда, — она взяла костюм из его рук.
— Зачем?
Вместо ответа Лена прямо поверх своих серых домашних спортивных штанов и объемного вязаного свитера натянула этот неопреновый наряд.
Ультракороткие штанины натянулись на свободные домашние брюки, создав невероятные складки. Вырезы на боках оказались где-то в районе подмышек свитера, а узкие лямки натянулись поверх широкого ворота.
Она встала посреди кухни в этой странной, раздутой конструкции, сложила руки на груди и абсолютно серьезно спросила:
— Ну как? Готова к покорению Волги?
Дмитрий замер. On посмотрел на нее — на ее серьезное лицо, на то, как нелепо и комично выглядел «секси-костюм» поверх двух слоев фланели и шерсти.
Он попытался сдержаться, прикрыл рот ладонью, но из груди вырвался короткий звук. Через секунду он уже хохотал — громко, от души, до слез в глазах, уткнувшись лбом в край кухонного стола.
Лена не удержалась и тоже улыбнулась. Она шутливо пригрозила ему кулаком в обтягивающем розовом неопрене.
— Еще одно спонтанное решение без согласования бюджета, Дмитрий, — произнесла она, едва удерживая смешок, — и я буду ходить в этом на все твои корпоративы.
Дмитрий поднял голову, вытирая слезу со щеки, и посмотрел на нее. Напряжение, висевшее между ними всю последнюю неделю, окончательно растворилось в теплой тишине кухни.
— Договорились, — тихо сказал он. — Больше никаких соло-заплывов.
А как бы вы отреагировали, если бы супруг без предупреждения спустил крупные семейные накопления на свою мечту? Смогли бы простить такой поступок?
